“Orkus” август 2016

В прошлом выпуске мы изучили татуировки Энди, теперь настало время поговорить о работе, ведь Combichrist как раз недавно выпустили новый альбом “This Is Where Death Begins”. Так что у нас с Энди ЛаПлегой нашлось несколько тем для разговора. Почитайте о том, что у него в душе, и насколько он чувствителен.

Мне кажется, что “This Is Where Death Begins” еще более агрессивен, чем предыдущий альбом. Ты согласен с этим?
– Я бы не сказал, что он более агрессивный, он скорее более мрачный. На мой взгляд, это самый мрачный альбом из всех, что я когда-либо выпускал. Почему так вышло? Ну, у меня в голове много всякого происходило, когда я его писал. (смеется) Большую часть альбома я написал в туре, но кое-что я дописывал и в студии.

В какой степени этот альбом отражает твое душевное состояние?
– О, он очень хорошо его отражает. Речь не обязательно о моей личной жизни, этот альбом во многом о том, что я видел и испытал и, конечно же, о том, что я чувствую. Это своего рода отпечаток чувств, что я испытывал в процессе его написания.

Говоря о чувствах – в этом альбоме очень много различных эмоций, как положительных, так и отрицательных. Откуда такое разнообразие?
– Для меня это как путешествие в очень темное место, где можно найти множество разных эмоций. И главное в этом путешествии – суметь найти в себе силы прорваться в лучшее место. Таким образом, речь идет как о тьме, так и о надежде на то, что когда-нибудь она рассеется.

Насколько сильно в своих решениях и поступках ты полагаешься на эмоции?
– Я очень эмоциональный человек, отчаянно старающийся быть уравновешенным. (смеется)

И насколько важным для тебя является контроль над своими эмоциями?
– Зависит от ситуации. Я считаю, что свои эмоции скрывать не нужно, но не стоит позволять им брать верх над собой.

Насколько хорошо ты ладишь с эмоционально холодными людьми?
– С профессиональной точки зрения с ними легко, потому что они всегда четко на все реагируют, что в свою очередь очень полезно в работе. При личном общении… Ну не знаю, все зависит от того, в каких вы отношениях с этими людьми.

Случалось ли с тобой такое, что ты давал волю эмоциям, а потом жалел об этом?
– Нет, я не жалею о подобном.

Как это обычно бывает – когда ты в хорошем расположении духа, это заметно окружающим? Или ты всегда ведешь себя сдержанно вне зависимости от своего настроения?
– Тем, кто меня знает, все сразу понятно. Мое лицо, как портрет, полный эмоций, на нем все написано, нужно лишь уметь правильно интерпретировать.

Твой стакан наполовину пуст или наполовину полон?
– Всегда наполовину полон.

Есть ли у тебя другие отдушины, кроме музыки?
– Мотоциклы, машины, секс… Много секса.

Раздражает ли тебя шумиха вокруг твоей личной жизни, а не музыки?
– Меня это не беспокоит. Я научился игнорировать такие вещи. Если вы ничего не знаете обо мне и моей жизни, чтение чьих-то статей об этом вам никак не поможет.

Перейдем к альбому. Крис Моушенлесс из Motionless In White стал одним из приглашенных вокалистов. Как вы пересеклись?
– О, у нас уже давно родилась эта идея, и мы наконец-то воплотили ее в жизнь. Мне очень нравится его группа, так что я хотел записать с ним песню. Здорово, что нам наконец-то это удалось.

Если бы ты мог записать песню с кем угодно, кто бы это был?
– Мне всегда хотелось записать песню с Дэвидом Боуи… Увы…

Что касается названия альбома – в какой момент наступает смерть, и как ты к этому пришел?
– С личной и социальной точки зрения смерть начинается в момент рождения. В названии альбома говорится о нашем перерождении.

В твоих текстах всегда много насилия. Что тебя в нем привлекает?
– Насилие решает все проблемы, хаха, нет, я шучу. Я совершенно не допускаю насилия. Когда я пишу о нем, оно является частью выдуманной истории или же критикой нашего общества.

Как ты думаешь, почему людям хочется слушать, как другие люди поют о насилии?
– По тем же причинам, по которым они смотрят фильмы ужасов и боевики. Это не является частью их повседневной жизни, это истории, придуманные для их развлечения, и только таким образом они могут получить к ним доступ.

Твоя музыка претерпела множество изменений, пройдя путь от futurepop’а и индастриала до метала. Насколько важны для тебя эти изменения? И почему ты оказался на индастриал-“сцене”, учитывая, что ты начинал с панка, хардкора и метала?
– Пока я рос, я переслушал всю музыку на свете. И я ставлю себе, как музыканту, задачу постоянно находить что-то новое. Зачем мне придерживаться лишь одного направления, когда я могу захватить сразу несколько? По крайней мере мне стоит попытаться. Для меня важны не сами изменения, а прогресс.

Как обстоят дела с фанатами?
– Фанатов у нас явно поприбавилось. Кто-то ушел, кто-то пришел. И это прекрасно. Я не хочу, чтобы кто-либо диктовал мне, как и что мне делать. Это естественно, что за 13 лет моя музыка эволюционировала. Кто этого не понимает, тот никогда и не был настоящим фанатом.

Я читала твое интервью, в котором ты сказал, что ты был взбешен тем, что группа, по которой ты фанатеешь, сильно изменилась. Почему же ты делаешь то, что тебя самого, как фаната, расстраивает?
– Я никогда ничего такого не говорил. Как музыкант, я всегда уважал разнообразие. Если какая-то группа, которая нравится мне, вдруг начинает идти в непонятном мне направлении, я все равно буду их поддерживать, я продолжу слушать их старые альбомы и обязательно дам шанс новому материалу.

Вы уже с многими группами побывали в туре. Общение в туре с метал- и индастриал-командами как-то отличается?
– Не особо. В конце концов мы все просто находимся на нейтральной территории и отлично проводим время.

Есть ли у тебя такие песни, которые ты всегда хотел исполнить вживую, но по тем или иным причинам так этого и не сделал?
– Нет, такого не было.

А есть ли такие песни, которые вы больше не играете, потому что они вам уже осточертели, или песни, которые вы все еще играете, но только и ждете, когда они уже закончатся?
– Конечно, так обычно бывает с твоими главными хитами. Но, откровенно говоря, как бы вам ни надоела какая-либо песня, реакция фанатов стоит ее исполнения, каждый раз.

У альбома есть бонус-диск “History Of Madness: Old School And Rarities Live At Complex, LA”. Оглядываясь назад на историю группы, какие истории или поступки ты считаешь абсолютно сумасшедшими, и какие из них ты хотел бы нам рассказать?
– Таких полно, но я не буду их здесь рассказывать, в итоге они все окажутся в чьей-нибудь книге. (смеется)

Что было бы, если…
“Когда я вырасту, я стану скейтбордистом”. По крайней мере так считал Энди, когда был ребенком. Всю свою спортивную энергию он вкладывал в мотоциклы и сноуборд. Кроме того, он был серьезно увлечен искусством и живописью. Но в 12 лет у него появилось новое увлечение, и он решил стать музыкантом. В школе у него были уроки музыки, и по этому предмету у него были худшие оценки – без шуток. Так кем бы он был сейчас, если бы однажды не поднялся на сцену? Арт-директором, как он сам полагает.

Энди – семейный человек?
Поговорив с ЛаПлегой, понимаешь, что у него очень близкие отношения с семьей. Он навещает их так часто, как может, он опирается на их мнение и их советы. Переезд из Норвегии в США не стал для него проблемой. “Есть же телефоны и самолеты”. На самом деле он считает себя семейным человеком, и если у него самого когда-нибудь будет ребенок, он обязательно сделает все для того, чтобы стать классным отцом. К сожалению, он не захотел рассказывать нам нелепые истории с родителями, аргументировав это фразой: “Мой отец меня убьет”.

333333333