“RadioMetal.com” февраль 2011

Энди ЛаПлега – несравненный автор песен и композитор Combichrist.

Большинство фанатов метала узнали о группе из-за их тура с Rammstein в декабре 2009-го года. Пару недель назад Энди со своими приспешниками снова приезжал к нам с тремя концертами – в Лионе, Нанте и Париже. Эти шоу были потрясающе яркими как с музыкальной точки зрения, так и с визуальной.

Основной фишкой Combichrist является ощущение возрастающего напряжения, невероятно мощные песни, в которых атмосферные клавишные идут рука об руку с пробирающими до костей битами, которые так нравятся любителям электроники. С двумя барабанщиками по обе стороны сцены шоу Combichrist очень впечатляют… если вам нравится, когда вас накрывает ударной волной звука.

Как вы, наверно, поняли, Combichrist – это единоличное творение Энди ЛаПлеги. Мы встретились с сердцем, душой и мозгом проекта, чтобы понять, какой он человек, и что он может нам сказать.

Вот он, наш разговор с Энди ЛаПлегой, музыкантом, чьи идеи и мнения столь же яркие, как и его глаза.

> Combichrist известны практически всем любителям электроники и индастриала. Но вы не столь известны среди фанатов метала; как ты считаешь, метал-“сцена” впервые увидела вас в 2009-ом, когда вы были на разогреве у Rammstein?
– В Европе может быть, но не в США, потому что в США мы много лет назад ездили в тур с KMFDM и подобными группами. Мы уже давно работаем с другими жанрами в США, и, думаю, это стало одной из причин, почему мы хотели поехать в тур и с Rammstein. Большинство в моей группе слушает метал, хардкор и панк-рок. Мы не особо много слушаем электро и индастриал, в основном только рок. Конечно же, мы слушаем и кое-какую электронику. Так что мы как бы идем путем естественного развития, и, думаю, именно поэтому многим металхэдам нравятся живые выступления Combichrist – потому что у нас на сцене соответствующая энергетика.

> Судя по всему, участники Rammstein сами вас выбрали, я прав?
– Да, они выбрали… Ну, они спросили нас, не хотели бы мы поехать в тур. Изначально мы должны были отыграть с ними лишь первую часть тура, это где-то 20 шоу, точнее 30. А в итоге они продолжали брать нас с собой снова и снова. Посмотрим, может у нас будут еще совместные шоу; в любом случае, мы отлично проводим время с ними, так что если они снова попросят нас присоединиться, мы по возможности согласимся. Они теперь для нас как семья.

> Тебе не кажется, что тур с Rammstein оказался своего рода губительным даром? Например, группа The Answer выступала на разогреве у AC/DC во время их мирового турне, и с тех пор от них ничего не слышно. С другой стороны, теперь вы стали выступать на площадках покрупнее.
– Ну, для нас это было совершенно не губительным. В том туре мы, конечно, только так губили себя алкоголем (смеется), но для группы это не было губительным! Скорее наоборот, даже если у нас стало больше фанатов, мы много чего добились таким путем; но даже если это не так, мы все равно многому научились в туре. Что бы ты ни делал в своей карьере, все познается в туре. Даже если это что-то негативное, ты извлекаешь из этого урок и идешь дальше. У некоторых групп это просто не получается. Возможно, у них есть музыка, возможно, они дают концерты, но они не могут ездить в туры ввиду своего склада ума. Этот стиль жизни совсем не нормальный, он очень специфический, очень странный, далеко не все созданы для него. Уверен, мы смогли доказать сами себе, что мы созданы для этого. Что касается меня, я большую часть жизни провел в туре, я езжу в туры уже 18 лет, так что я не знаю другой жизни. Подобные туры могут заставить тебя осознать, что ты не создан для такого, но в нашем случае он лишь укрепил нас, теперь мы как никогда сильны.

> Тебе всегда нравилась эта особая жизнь в туре. Что тебе нравится в ней больше всего? Общение с людьми? Обмен впечатлениями?
– Я правда не знаю ничего, кроме этой жизни, потому что я слишком долго этим занимаюсь, это все, что я знаю. Я бы и придумать не смог, чем еще заняться. И мне не обязательно должно это нравится, просто это все, что я знаю, это типа… Это то, чем я занимаюсь.

> Многие представляют себе, что у музыкантов не жизнь, а мечта. Твоя жизнь – это все еще твоя мечта?
– Это очень странно – я никогда не хотел и не просился в тур. Я всегда был музыкантом, мне всегда хотелось писать музыку и выступать с ней, но я никогда не мечтал о турах, не мечтал о том, что стану успешным. Ну знаешь, я никогда не мечтал о том, чтобы никогда не бывать дома. Я лишь хотел писать музыку, так что эта жизнь – не моя мечта, это лишь результат того, чем я занимаюсь. Но да, у нее есть свои плюсы и минусы, мне это нравится, мне нравится эта жизнь, мне нравятся окружающие меня люди. Это очень специфическая жизнь. И в то же время я ее ненавижу, но, как говорится, хорошо там, где нас нет, так что я уверен, что я сейчас гораздо счастливее, чем мог бы быть, если бы я занимался чем-то другим.

> То, что ты в одиночку все пишешь для Combichrist, как-то объясняет тот факт, что ты всегда писал музыку, не думая о последующих живых выступлениях?
– Я действительно пишу музыку для себя, мои альбомы довольно эгоистичны. Не хотелось бы говорить этого, но я никогда не пишу музыку, которую, как мне кажется, хотят слышать люди, или которая им понравится. Я пишу музыку, которая нравится мне самому, и я не пишу музыку, которую от меня ожидают другие. Я лишь пишу то, что мне хочется, и надеюсь, что она понравится кому-то еще, так что я довольно эгоистичен в этом плане. Но говоря об инструментах, для меня есть большая разница между музыкантом и тем, кто умеет играть на каком-то инструменте. В смысле я уважаю хороших гитаристов или барабанщиков, но если они не могут писать музыку, для меня они не творческие люди, ведь между музыкантом и творческим человеком большая разница. Лично я предпочитаю считать себя и музыкантом, и творческой личностью; до электроники я играл в панк-рок группах, метал группах и рок-н-ролл группах. И весь тот опыт, и опыт наших живых выступлений, и все, что знают ребята в моей группе, что они делают на сцене, когда играют – все это я держу в голове, когда пишу музыку в студии. С этого угла получается, что все участники группы находятся со мной в студии, даже если по факту их там нет.

> Твоя музыка, конечно же, создана для того, чтобы под нее двигаться, но есть ли для тебя какая-то разница между маленькими клубами и большими площадками? Когда вы были в туре с Rammstein, эти арены были гигантскими танцполами, а в клубах, очевидно, более интимная обстановка.
– Сложно сравнивать большие и маленькие площадки, это как трахаться и заниматься любовью – по сути одно и то же, но эмоции разные, и то, и другое классно, но разница заметна. В одном случае – это нечто интимное с сильной энергетикой, в другом – нечто грубое, но все равно классное, и ощущения приятные; это просто разные вещи. Мне по-своему нравятся оба варианта, но, конечно же, не хотелось бы играть перед сидящей публикой, потому что прежде всего дело даже не в танцах и танцполе, а во взаимодействии публики с группой. В этом вся магия. Не в танцах, не в площадке и прочем, а в контакте публики с группой, и в возникающей от этого энергии. Для меня это самое важное – связь с публикой.

> Значит, ты по жизни связан? (смеется, потому что песня “Are You Connected”)
– Да, точно. (смеется) Но знаешь, все так и есть. Если ты теряешь эту связь с публикой, ты теряешь все, что важно в музыке. В музыке важны чувства, важна энергия, успех и деньги не имеют значения, энергия, жизнь и люди – вот что важно. Важно творчество и общение посредством твоего творчества, так что размер площадки не важен. Если ты играешь в большой арене и не можешь установить связь с публикой, тогда лучше играть в маленьком клубе, где эта связь есть. К счастью для нас, нам удается наладить контакт и с большой публикой, и с маленькой.

> По итогам тура с Rammstein вы остались довольны реакцией их публики?
– Она была весьма неожиданной и крайне позитивной, и, говоря об этом туре, это единственное, что меня обеспокоило. Одно дело выйти на большую сцену и сыграть перед огромным количеством людей, но если ты из-за этого потеряешь ту связь в маленьких клубах, это хреново. Так что я волновался, что такое может случиться, но, к счастью, нам удалось ее сохранить.

> Значит, все-таки это было своего рода губительным даром, ведь это стало риском для вас…?
– Это был риск, но, к счастью, нам удалось не растерять эту связь.

> Говоря о связи, в 2007-м ты выпустил альбом “What The Fuck Is Wrong With You People?”, и на тот момент некоторые фанаты электроники были несколько разочарованы из-за того, что через два года после “Everybody Hates You” ты выпустил более электронный и менее агрессивный альбом. Каково твое мнение о данных суждениях в общем и целом?
– Мне кажется, люди не жалуются только тогда, когда ты не успешен, или когда ты даешь им то, что у них и так уже есть. Никто не хочет ничего нового, они лишь хотят то, что у них уже есть, но еще лучше, а мои цели в музыке совсем не такие, моя цель – продолжать творить. Ты не должен снова делать то, что уже делал, ты должен делать то, что хочешь делать в будущем. Я не стану сравнивать свою музыку со своими любимыми альбомами, но мои любимые артисты – это не те, что копируют других исполнителей или продолжают делать то же самое по кругу, мои любимые артисты – основоположники своего жанра, которые несмотря на то, что они добились в чем-то успеха, не боятся идти дальше, не боятся взять на себя риск и делать то, что им хочется, делать что-то новое. Не то, что люди от них хотят. Они создают что-то новое, и все в ужасе от этого. Поначалу все в ужасе, но спустя некоторое время это может стать лучшим альбомом группы. Никому не нравится великий альбом прямо сразу, почему-то это работает именно так. И я такой же. Если я покупаю какой-то альбом, прежде чем он станет моим любимым, я отношусь к нему немного скептически, потому что не понимаю его, но чем больше я его слушаю, тем больше я вникаю. Музыка не должна быть поверхностной и прямолинейной. По крайней мере, я так считаю.

> Ты говоришь об основоположниках. Кто они для тебя? Какие исполнители тебе нравятся больше всего в разных жанрах?
– Я, в общем-то, не слушаю ничего из той музыки,что я пишу сам. Я слушаю Билли Холидэй, Фрэнка Синатру, Джонни Кэша, Дэвида Боуи, Игги Попа, The Stooges, The Who, MC5 – все эти исполнители звучат совершенно не так, как мы, но мировосприятие в их музыке… Идея, мировосприятие и личные аспекты их музыки совпадают с тем, что я вкладываю в свое творчество, отличаются лишь жанры. Думаю, это те исполнители, которыми я поистине восхищаюсь, и которых мне очень нравится слушать.

> Все исполнители, которых тыназвал – из прошлого. Тебе нравится кто-нибудь современный, кто привнес что-то новое, на твой взгляд?
– В общем-то нет. Я дошел до того момента, когда потерял интерес к чему-то новому. Не то чтобы я не открыт для всего нового, просто хорошего нового слишком мало. Есть пара исполнителей в электронике, Justice например и им подобные, они действительно изменили современную электронику. Они делают потрясающие вещи в своем жанре. Кажется, настал период замедления музыкального развития. То же самое происходит и с металом и хардкором, группы в этом жанре просто повторяют друг друга. Очень многие группы звучат совершенно одинаково. Возможно, я уже слишком стар, чтобы понимать современную музыку, или же я просто не даю ей шанса, или она мне просто не нравится, я не знаю. Но я все еще жду, что скоро вновь начнется какое-то развитие, обычно каждые 5-6 лет музыка делает один большой шаг, похоже, я его и жду.

> С 2003-го года ты выпускал по альбому каждые два года. Затем “Today We Are All Demons” в 2009-м и год спустя “Making Monsters”… Ты постоянно в работе, я прав?
– Да, нет времени расслабляться, да и вообще ни на что нет времени, нет времени и поработать…

> Ты пишешь музыку в туре? Или дома? Или везде?
– Любое свободное время я посвящаю работе, как я и сказал; это такой вид искусства, с которым не получится взять перерыв, потому что это часть тебя, часть того, кем ты являешься. Даже если тебе этого не хочется.

> Нам стоит ждать альбома в 2011-м? Я читал, что ты уже поработал с Уэсом Борландом, гитаристом Limp Bizkit, над новым материалом.
– Посмотрим, куда нас это заведет, но он много раз выступал с нами, так что поживем – увидим. Мы ведем переговоры с парочкой артистов о том, чтобы они присоединились к группе и все такое. Пока что у меня нет никаких конкретных планов, потому что с временем тот еще напряг, сам видишь. Мне не хотелось бы заставлять что-то себя делать, мне хочется, чтобы все происходило само собой. Иногда тебе нужно полгода, иногда два года. Я никаких временных рамок не устанавливаю.

> Говоря о “Making Monsters”, твоем последнем альбоме, он кажется более атмосферным, менее прямолинейным. Ты согласен с этим, и не кажется ли тебе, что чтобы оценить по достоинству этот альбом, нужно прослушать его большее количество раз, чем предыдущие твои работы?
– Ну, не могу не согласиться, ведь то, как люди воспринимают этот альбом, от меня не зависит, все зависит только от них самих. Но на мой личный взгляд, я соглашусь, что он не то чтобы более атмосферный, скорее более эмоциональный, ведь это очень личный альбом, он был написан совершенно в других условиях, чем у других альбомов. В самом начале я придумывал разные истории, я писал от лица персонажа Combichrist. Я писал не о себе, а о сексе, наркотиках, насилии. Это было как в фильмах, или в комиксах, но на последних двух альбомах я все больше стал писать о себе и своей жизни.

> Ты по правде человек широких взглядов, ты работал с такими группами, как Rammstein, Limp Bizkit и Stolen Babies. Как ты думаешь, можно сказать, что непредвзятость – одна из важнейших вещей в музыке?
– Да, я так и думаю. Если ты не можешь быть непредвзятым, ты не можешь быть настоящим творцом. Если ты занимаешься музыкой просто из-за стиля и желания к чему-то принадлежать, это неверный подход к творчеству. Для меня единственный способ создавать прекрасную музыку – это быть непредвзятым. В итоге ты доходишь до того момента, когда все жанры для тебя стираются, остается лишь хорошая музыка и плохая. Вот так.

ОРИГИНАЛ на Radio Metal